Она чуть ли не год путешествовала по свету — Рим, Франкфурт, Париж, Лондон, Москва и наконец Вашингтон. В день открытия, точнее, ночью с четверга на пятницу, из музея украли самый ценный экспонат. Один-единственный. Бронзовый щит диаметром в ярд, сработанный семьсот или восемьсот лет назад. А может, еще более древний. Во всяком случае, щит этот бесценный, но воры готовы возвратить его за двести пятьдесят тысяч долларов при условии, что переговоры будешь вести ты. Руководство музея вышло на меня, поэтому, собственно, я и пытался найти тебя. С ценой музей согласен. — Майрон Грин встал и еще раз посмотрел на часы. — Я действительно опаздываю. — Он указал на конверт, который я держал в руках. — Там все написано.

— Ладно. Я прочту после игры.

— Ты в выигрыше? — спросил он, и я знал, что он надеется услышать отрицательный ответ.

— Да.

— Много? — Как и все адвокаты, Майрон Грин отличался дотошностью.

— Не знаю. Что-то около шести сотен.

— Так много?

— Да. Не хочешь ли составить нам компанию?

Майрон Грин двинулся к двери, к детям, жене, дому в Дариэне, дачному коттеджу в Кеннебанкпорте, конторе на Мэдисон-авеню.

— Пожалуй, что нет. Во всяком случае, не сегодня. Мне давно пора уходить. Вы играете постоянно?

— Более-менее. Нас человек пятнадцать, но одновременно могут собраться лишь пять-шесть. Так что состав постоянно меняется. Пойдем, я представлю тебя.

— Мне кажется...

— Пойдем, пойдем.

Ранее он встречался со всеми. С Генри Найтом, исполняющим главную роль в пьесе, которая шла уже четырнадцать недель, несмотря на безразличие, если не сказать враждебность критики. Сорокадвухлетний Найт, занятый еще и в дневном спектакле, соглашался с критиками и рассматривал каждый еженедельный чек как подарок судьбы. Деньги он тратил так же быстро, как и получал. Покер был одним из способов расходования наличных, причем не сопровождался неприятными последствиями вроде похмелья. Найт проигрывал примерно две сотни долларов, когда Майрон Грин похвалил пьесу, в которой он играл главную роль.