Все это я вспоминал, стоя между сенатором и профсоюзным деятелем и слушая вполуха их разговор о состоянии дел в профсоюзе. Фрэнсис Уинго тем временем тихим голосом что-то втолковывала Спенсеру, который все еще разглядывал этикетки. Когда же бармен поставил передо мной полный бокал, я повернулся к сенатору Кихоулу.
— Как прошла сессия?
— Ужасно. — Он печально покачал головой. — Но, с учетом того, кто сидит у нас в Белом доме, даже лучше, чем я ожидал.
— Надо дать ему время, — вставил Тигью.
— Ради чего?
Тигью осторожно провел рукой по серебристым волосам, обдумывая ответ.
— Он собрал вокруг себя хороших людей.
— То же сделал и Цезарь.
— Как ты думаешь, есть у меня время выпить еще мартини? — Тигью печально посмотрел на пустой бокал.
— Не знаю, — покачал головой сенатор. — Почему бы тебе не спросить у Бога?
И в ту же секунду Бог или Уинфилд Спенсер отвернулся от Фрэнсис Уинго.
— Думаю, мы можем начинать, — и медленно двинулся к прекрасно сервированному столу и занял место во главе, не дожидаясь, пока сядет Фрэнсис Уинго.
Я заметил, что ходит Спенсер чуть прихрамывая, Лоуренс Тигью оказался более джентльменом. Отодвинул стул для миссис Уинго, по левую руку от Спенсера, помог ей усесться. Я в итоге оказался рядом с ней, сенатор и Тигью — напротив.
Четверо из нас получили на ленч вполне съедобные блюда: жареную баранину, зеленый горошек, молодой вареный картофель и салат. Бармен, он же официант, обслуживал нас и, кажется, подмигнул мне, выкладывая на тарелку Спенсера два яйца, сваренных вкрутую, и шесть крекеров. Рядом с его тарелкой появился стакан топленого молока.